Я купил её не из-за золота и не из-за имени на табличке. Меня зацепила мелочь: табличка будто сто раз снималась и возвращалась обратно — как если бы кто-то не мог решить, имеет ли право носить это имя.
Первые недели брошь просто лежала в ящике. Потом я заметил: в некоторые вечера металл чуть теплеет, хотя в комнате прохладно. Я проверял батареи, лампы, даже грешил на радиатор — всё мимо. Тепло появлялось только тогда, когда я начинал читать про Women’s American ORT и пытался связать даты 1932–83 с конкретным человеком.
Однажды ночью я нашёл в старых бумагах маленькую записку без подписи: «Не отдавай её обратно. Теперь она выбрала тебя».
Я хотел посмеяться — и не смог. Потому что почерк был до странного похож на мой… только более уверенный, как будто писал я, но лет через двадцать.
С тех пор брошь не ношу. Я её храню.
И каждый раз, когда поднимаю крышку ящика, у меня появляется ощущение, что кто-то успел закрыть её раньше — и сделал вид, что здесь никто не был.
Leave a Reply